11 причин моей ненависти

Случайно подслушала разговор тёток-парикмахерш-маникюристок, которые живут в одной двухкомнатной квартире где-то в районе Отрадного и платят за неё 42 тысячи рублей. Открыла для себя такой новый атрибут съёмных развалюх, как сидячая ванна. Очень удивилась: ну как же я за десять лет и двенадцать переездов с таким не встретилась? Это, действительно, странно, так как интерьерный треш-набор у съёмных квартир среднего ценового сегмента, как правило, стандартный.

А именно: 1) занюханные деревянные плинтуса, 2) дыры в линолеуме, 3) обои образца 60-х годов, 4) совмещённый санузел, 5) коридор размером 30 на 30 см, где открываются три-четыре двери и разбивают лица всем, кто там проходил, 6) развалившийся балкон, 7) мебель с клопами, 8) мебель, заполненная старыми книгами, например, вместо ножек — стопки старых книг, а страницы этих книг слиплись, потому что их кто-то обоссал и не просушил за собой, 9) битая, ржавая сантехника с трещинами, 10) старинная плита типа Лысьва, 11) запах тлена и безысходности, который тебе с порога будет каждый раз напоминать, кто ты такой, раз снимаешь жильё такого уровня.

Кстати, квартиры под аренду в провинциальных городках (могу судить только по Воронежу и Старому Осколу) гораздо лучше выглядят, чем московские, хозяева как-то ещё стыдливо пытаются блюсти и держать их хоть на каком-то уровне приличия. Московские же квартиры — как старая норвежская проститутка-гермафродит, арендодатели здесь просто рубят бабки, а завтра хоть потоп.

Въезжаем как-то в квартиру в Южном Бутово, где жила алкоголичка. Там и вонища, и антураж. Мы спрашиваем у хозяина (её сын): «А вы тут ремонт не планировали сделать?» Он отвечает:  «Не, ну я могу поклеить обои и брать с вас на 3 тысячи больше, но вам это надо?» Я даже постеснялась спросить, что же за обои такие у него, если за них по 3 куска сверху он хочет брать каждый месяц? В итоге мы там прожили полгода, делали совершенно трешовые фотосессии в бетонной ванной, боролись с клопами, которые покусали моего мужчину за член, пока он спал, готовили жрать на одноконфорочной плитке, потом съехали, потому что квартира оказалась неприватизированной, и её начало захапывать государство. Хозяину это было индифферентно. Понимаете, какое дело: кто-то кишки годами надрывает, чтобы купить угол в Москве, а кто-то вот до такого позорного состояния доводит жильё и совершенно не дорожит им. Ну как так можно?

Мерзкие, мерзкие квартиры в Москве. Я плачу 31 тысячу рублей за однушку и ума не приложу: это же средняя зарплата по стране, а такие гадкие условия жизни предлагают. Мы в нынешней съёмной квартире и всю сантехнику заменили, и всю электрику, и на балконе ремонт сделали, потому что тошно смотреть на этот балкон стало, и кухню, и коридор отремонтировали. Очень странно, что нас не попёрли с этой квартиры сразу же после ремонта, как это бывает по закону жанра. Интересно, сколько же надо платить за квартиру, чтобы ходить по полу, а тебе занозы из старого паркета в пятки не лезли? Чтобы пользоваться нормальной ванной и туалетом? Чтобы пол на балконе не прогнивший был?

И ещё пара слов, возвращаясь к началу эссе. Зачем этим пятерым бабам-парикмахершам, которые приехали в Москву из сёл и деревень, жить в таких условиях, когда наверняка у каждой какой-нибудь именной замок в деревне? Ведь эти бабы-то и зарабатывают в Москве не бог весть сколько. Не думаю, что больше 60-80 тысяч рублей в месяц, и это вместе со всеми подработками в своей смрадной кухне, где они по очереди делают своим левым клиентам маникюры и педикюры. Ни мужиков своих нет, ни детей, ни жилья, иногда неделями ночуют на работе, если выпадает новый переезд. Я все это не придумала, а подслушала, знаю с их же слов. Какие профиты от такой жизни? А очень просто: они ходят в ночные клубы с латино-американскими танцами и мужчинами. Это раз. Два – они покупают разные заграничные туры с отельным отдыхом (Турция, Египет, Таиланд – всё стандартно). Наверное, есть какое-то «три» и «четыре», но мне уже и так стало «более хуже».

Елена Торшина

Редакция не несет ответственности за содержание авторских колонок. Более того, редакция не всегда согласна с мнением автора, с его суждениями, в т.ч. и о третьих лицах, с его стилем изложения, но очень уважает свободу слова.