Мои виды на жительство

Наш спецкор в Латвии Станислав Корабельников продолжает серию эссе о том, как сделаться своим в чужой стране, не угоняя трактор.

«Пароход – хорошо. Паровоз – хорошо. Самолет – ничего. А олени лучше!» — пел в древнесоветские годы чукотский певец Кола Бельды. Все попробовал, знает толк. Теперь моя очередь. Итак, поездка!  Что может быть более увлекательным и интригующим? Да что угодно, начиная от ручной стирки носовых платков и заканчивая промыванием желудка. Меня всегда скрючивает от нежелания выходить из дома по каким-то делам, а от одной только мысли, что в дороге я успею проголодаться, бросает в ступор опоссума.

виды на ж 2_1 copyРисунок автора

Ехать до Риги на машине может или человек, которому надо перегнать эту машину, или терминатор, потому что у него железная задница. У меня задница обыкновенная, а машину я оставил дома. Так что выбирал между самолетом и поездом. Самолетом в те края я уже летал. На паспортном контроле разве что лампой в лицо не светят, добиваясь ответов о цели визита. Помню, после пятиминутного разговора с барышней за плексигласовым стеклом, я уже начал думать, что, видимо, скоро придется жениться. Но нет, увы. На таможне лишний раз просвечивают весь багаж. Если есть что-то кроме трусов, футболок и безопасной бритвы, лучше заранее быть готовым открыть чемодан. Поэтому на всякий случай придумайте длинную историю о том, как вы с детства занимаетесь конкуром. Пригодится, когда сотрудник в форме будет разглядывать кожаную плетку. Ну, или что у вас там будет с собой.

Сообразительный читатель уже догадался, что я поехал поездом. Громыхание ложки в стакане, стук колес по стальным, уходящим в горизонт безмерной скуки, рельсам… Ужас. В попутчики мне досталась милая, очаровательная девушка. Я тут же начал искрометно шутить, рассказывать занимательные факты из брачной жизни енотов, показывать фокусы и с удовольствием есть её печенье. Словом, я был в ударе. Поэтому уже через час пути, в восемь вечера, она сказала, что собирается спать. Сказала и сделала, как мужик. Накрылась одеялом и, чтобы у меня не осталось надежд на новый монолог о енотах, и начала храпеть, тоже как мужик. Я же на своей верхней полке до поздней ночи считал телеграфные столбы за окном. Когда в вагоне выключили свет, я все же переоделся в костюм Адама. И понял, что носки, которые я ловко стянул пальцами ног, провалились в щель на нижнюю полку, к моей попутчице. Прямо туда, к месту, которым она храпела.

В купе темно, тихо, и я смотрю в щель на нижнюю полку. Разглядываю, куда могли упасть мои носки. Ничего не видно. Спускаюсь вниз, наклоняюсь ближе — все равно ничего. Конечно, в таких случаях спасает фонарик. О, как часто он выручал меня! Иной раз спит девушка в обнимку с моими носками, а мне надо срочно собраться и уйти… Склоняюсь я над храпящей нимфой и свечу ей в лицо телефоном. Но тут стучат в дверь и сообщают о пограничном контроле. Нимфа просыпается и смотрит на меня. И я смотрю. И она. Так мы глядим друг на друга молча несколько бесконечных секунд. Я аккуратно выключаю фонарик, открываю рот, чтобы сказать что-то уместное. Закрываю рот, медленно поднимаюсь на свое место и неторопливо вхожу в состояние неловкости.

Девушка вышла на латышской границе. Я поехал дальше. В задумчивом молчании. Даже таможенникам ничего не говорил. Рига встретила дождем и друзьями. Они были очень удивлены, что пассажиры со всего поезда могут уместиться в столичную маршрутку в час пик. Но еще большее удивление у них вызвали мои носки в капюшоне куртки. Туда и провалились.

В следующий раз хорошенько задумаюсь об оленях.

Станислав Корабельников

Редакция не несет ответственности за содержание авторских колонок. Более того, редакция не всегда согласна с мнением автора, с его суждениями, в т.ч. и о третьих лицах, с его стилем изложения, но очень уважает свободу слова.