Чумовая жизнь

Что знает о чумах городской человек? Где-то, кажется на Севере, есть весьма странные треугольные дома, в которых живут какие-то народы. Между тем дом жителей Севера отметил двухтысячный юбилей. А некоторые ученые бьются об заклад, что ему не меньше двух с половиной тысяч лет. Но за это долгое время в ненецком чуме (и хантыйском тоже, именно эти народы живут на Ямале в этих самых «треуголках») ничего не изменилось. Ну ладно, почти ничего.

Чум – это дом оленеводов-кочевников, на ненецком – «ненэй мя», настоящее жилище. Каждые два-три дня кочевники перегоняют («каслают») стадо на новое пастбище за свежим, душистым ягелем и забирают с собой свой чум. В разобранном, конечно, виде. То есть, раз эдак 120 в год, а то и больше, им приходится ставить и вновь складывать свой чум. Ясное дело, технология отточена до автоматизма. На сборку уходит минут пятнадцать, на разбор – вообще пять. Этим, кстати, занимаются только женщины. Мужчина – добытчик и охотник, ему негоже. И еще он командует – выбирает место стоянки.

Конструкция чума элементарна до гениальности, это канонический шалаш: 40-60 перекрещенных жердей, покрытых нюками. Летом это полотно из брезента или войлока, а зимой, естественно, оленьи шкуры в два слоя – мехом внутрь и наружу. Шкуры по меньшей мере шестидесяти животных сшиваются нитками из оленьих же жил. В незапамятные времена, кстати, летнее покрытие шили из бересты, предварительно вымоченной и вываренной. Сейчас с берестой никто заморачивается. Существовал еще один экзотический вариант  – кожа осетра, но это было так давно, когда еще осетр свободно плескался в ямальских реках. Форма конуса делает чум устойчивее при метелях и сильном ветре, который в голой тундре, собственно, есть всегда. Крутой склон «стен» чума не дает скапливаться снегу. Жерди из лиственницы служат десятилетиями, а вот покрытие, даже при самом бережном уходе, – два-три года.

Все «чумовое» бытие – обряд на обряде, обычай на обычае. Даже заходить в дом кочевника нужно по строгому алгоритму. Женщины и дети берут за края покрытия и, повернувшись через левое или правое плечо, попадают внутрь. Мужской способ – взмахом покрытия через спину.

В чуме гораздо теплее, чем может показаться, хотя от вечной мерзлоты его жителей отделяют какой-то метр земли и доски на полу. Никаких обогревателей и новомодных утеплителей, только печка-буржуйка и дрова. Печку ставят по центру – это очаг, он дает тепло, здесь же готовят пищу. Поперек чума закрепляются две горизонтальные жерди – на них, во-первых, сушат одежду, а во-вторых, вешается крючок для котла и чайника. Дым буржуйки уходит через трубу в верхнем отверстии. Раньше прямо посреди чума разводили костер. Свет дают керосиновые лампы. Правда, зажиточные оленеводы уже обзавелись дизельными генераторами. И телевизорами, ноутбуками, планшетами, телефонами. Чум – это такая зонированная «однушка»-студия на традиционный манер. Если разделить его ровно пополам, то дальняя от входа половина – мужская вотчина, «синя». Женщинам туда ступать запрещено. Нельзя даже смахнуть пыль во время уборки. Дело в том, что на улице со стороны мужской половины на специальных нартах уложены священные языческие предметы семьи. Заведуют ими тоже, как можно догадаться, мужчины. К слабому полу у этих северных народов вообще возмутительно пренебрежительное и потребительское отношение. Дискриминация по половому признаку в чистейшем виде. Женщин даже называют не домохозяйками, а просто чум-работницами. Впрочем, дамы не возражают, так было всегда, и покорность у них, видимо, уже на генетическом уровне.

По правую и левую стороны от очага у стен располагаются постели. В качестве одеял – женские «ягушки» (зимние шубы), подушки тоже из одежды, а вместо простыни, конечно же, оленьи шкуры. Под шкурами – циновки из прутьев. Над «кроватями» есть пологи, их можно опустить во время сна, ну и чтобы уединиться. Одновременно в чуме могут жить 15-20 человек. Десять детей в семье – обычное явление, а еще семьи могут объединяться и хозяйничать вместе. По старой доброй традиции – в тесноте, да не в обиде. Шкафы и серванты в чум, конечно, не поставишь – все нехитрое имущество хранится и переезжает с места на место в сундуках. У некоторых бабушек еще сохранились такие на чердаках. Собственно, сундуков раз-два и обчелся, они не ломятся от женских нарядов по последней моде – не до нее, когда на улице преимущественно за 30 градусов мороза. Гораздо нужнее дамам инструменты для выделки шкур (это тоже их прямая обязанность) и всяческое рукоделие – гардероб на всю семью они шьют сами.

Ванная и туалет. Забудьте о них, когда вы в тундре. Санузел в кустиках или сугробе. Чем дальше на север, тем ниже растительность и выше сугробы. Помывка и стирка происходят прямо в чуме: обычно раз в неделю выбирают банный день, топят «по-черному», плавят снег и смывают с себя пот кочевых троп. Маленьких детей на время банных процедур привязывают к жердям, чтобы они не наскочили на раскаленную печку. Правда, бытует мнение, что моются оленеводы только летом – сами они ответа на этот вопрос старательно избегают. Летом-то ничего топить не надо: рек и озер вокруг более чем достаточно.

На рынке «недвижимости» малых народов цена на чумы колеблется от пятисот тысяч до миллиона рублей. А что вы хотели – ручная работа, между прочим. Улиц в тундре пока не изобрели, чумы никак не пронумерованы. В графе «прописка» кочевого гражданина Российской Федерации все просто – «тундра». Это ли не настоящая свобода?

Марина Ковалева

Фото автора